Ведомости Оренбургской митрополии. 2024.
Имя монахини Тихоны, насельницы в начале XX в. Свято-Успенского женского монастыря г. Оренбурга, окружено тайной и разными легендами. Эта публикация ⸺ очередная попытка установить настоящие факты из её жизни и познакомить с литературным талантом монахини.
В 2000 году в Оренбурге вышла небезызвестная книга Г. Десяткова об Успенском монастыре, где было приведено описание пути монахини Тихоны. В 2001 году в журнале «Русский Паломник» была напечатана такая же статья, а в предисловии к ней говорилось, что монахиня Тихона по просьбе известного писателя С. А. Нилуса подробно описала свою жизнь и прислала ему. После первой публикации рукописи жизнеописание монахини Тихоны перепечатывалось разными издателями, в том числе и в оренбургских газетах и журналах. Пройдёмся по некоторым моментам из этого жизнеописания.
Уточнить фамилию, имя, отчество, а также год рождения монахини Тихоны удалось благодаря хранящемуся в областном архиве списку насельниц оренбургского Успенского монастыря. В миру монахиню Тихону звали Таисия Алексеевна Цепнина, и родилась она в 1869 г.
Цепнина ⸺ довольно-таки редкая русская фамилия. Если верить упомянутому жизнеописанию, где указана еврейская фамилия Розенблатт (по другой версии ⸺ Центроблат), можно предположить, что монахиня Тихона взяла псевдоним (в том числе поменяв и отчество). Действительно ли это так ⸺ остаётся загадкой.
Повествование о детстве монахини Тихоны в упомянутой публикации кажется вполне правдоподобным, и нельзя отрицать, что она была сообразительной и способной в учении.
О том, как будущая монахиня Тихона начинала иноческую жизнь в оренбургском Успенском монастыре тоже рассказывается очень реалистично; образ игумении Таисии I (Кононовой) описан похожим на сохранившиеся воспоминания о ней. Далее в статье говорится: «На недолгое время она перешла в уфимский монастырь. Там её никто не знал, и отнеслись к ней холодно. Когда Таисию разбил паралич, за ней ухаживали плохо. Она тосковала по своему монастырю и была очень несчастна. В это время приехал в монастырь местный Уфимский архиерей и узнал о её болезни. Он пожалел девушку, навестил и отслужил в её келии молебен. Это было под 13 августа, день памяти святителя Тихона Задонского. Во время величания Таисия увидела себя в пещерной церкви, где покоились мощи святителя. Он встал из раки и подал ей руку. Таисия очнулась и почувствовала себя исцелённой. После этого епископ постриг её в мантию и, в память её исцеления, назвал её Тихоной».
В списке насельниц оренбургского Успенского монастыря мы находим подтверждение, что монахиня Тихона действительно жила в уфимской обители, и в начале 1900-х гг. перевелась из уфимского монастыря в оренбургский Успенский монастырь. На 1915 г. она числилась в списке насельниц как монахиня Тихона (Цепнина) и несла послушание преподавателя в церковно-приходской школе Успенского монастыря.
О последующих годах жизни и деятельности монахини Тихоны нам повествует официальное издание епархии ⸺ Оренбургские епархиальные ведомости, и с 1917 года ⸺ Оренбургский церковно-общественный вестник:
В 1916 г. монахиня Тихона (Цепнина) «умной, яркой и эмоциональной речью приветствовала Преосвященных епископов, священство, игумений монастырей, высоких начальствующих гостей и благотворителей Успенского монастыря во время трапезы после торжественного богослужения, посвящённого 50-летию обители»;
7 июля 1917 г. постановлением первого объединенного собрания Оренбургского епархиального совета и Оренбургской духовной консистории монахиня Тихона была назначена временно исполняющей обязанности настоятельницы Покровского (Разгуляевского) женского монастыря [ныне с. Шар Александровского р-на Оренбургской обл.], вместо снятой с этой должности игумении Ариадны за допущение нестроения в монастыре;
21 июля 1917 г. монахине Тихоне было поручено участвовать в формальном следствии по злоупотреблениям в Разгуляевском монастыре;
30 октября 1917 г. монахиня Тихона была избрана членом благочиннического совета 1-го округа г. Оренбурга;
27 июня 1918 г. участвовала в собрании 1-го благочиннического округа г. Оренбурга, где подняла вопрос об организации приходского совета в монастыре, получивший положительный отклик.
Даже по этим немногим сохранившимся свидетельствам видно, каким монахиня Тихона была интересным, талантливым, духовно зрелым, мудрым и волевым человеком.
В заключении остановимся на распространенной версии о мученической смерти монахини Тихоны, которая, на самом деле, не имеет под собой достаточных оснований.
С 1918 года, после начала гражданской войны, в Успенском монастыре было неспокойно. Ввиду непредсказуемости развития событий игумения Таисия II (Смирнова) разрешила желающим послушницам разъехаться по домам. Остальные сёстры, несмотря на давление властей, продолжали проживать на территории обители, в том числе и в различных служебных помещениях. Успенская церковь монастыря была преобразована в приходскую, председателем приходского совета стала игумения Таисия. Впоследствии матушка Таисия сумела организовать на монастырском хуторе близ с. Бродецкого под Оренбургом сельскохозяйственную трудовую артель из монахинь «Женский труд».
Пытаясь спасти монастырь от посягательств и попыток закрытия, игумения Таисия отважилась поехать в Москву хлопотать о судьбе обители. Факт её поездки в Москву в то опасное время говорит о сильном и твёрдом характере настоятельницы (об этом же свидетельствует её родственница Наталия Александровна Смирнова, у которой хранится семейный архив).
По преданию, на время отъезда своей заместительницей игумения Таисия оставила монахиню Тихону (Цепнину), как человека, наиболее способного понести трудные обстоятельства ⸺ видимо, монахиня Тихона и раньше выполняла одни из самых ответственных поручений настоятельницы.
Когда в Оренбурге установилась советская власть, стали проводиться карательные операции среди населения. В Успенском монастыре проводились обыски, во время которых расхищалось церковное имущество. В своём письме к родным послушница М. В. Погорелова сообщала: «Искали спрятанных солдат и дезертиров, проверили подвальные, чердачные и жилые помещения, разыскивая оружие или схроны. Общались с детьми, показывая им пистолеты и винтовки, спрашивая, а не видели ли такое же у кого-нибудь?». Есть также свидетельство о том, что однажды красногвардейцы ворвались в Успенский собор и начали сбрасывать иконы на пол, пока разбушевавшихся не остановили мусульманские(!) военные части.
Как говорит предание, монахиня Тихона сопровождала чекистов и красноармейцев по монастырю при обысках. Однажды, после очередного обыска, матушка Тихона даже позвала их в свою келию и стала угощать чаем, стараясь усовестить. Солдаты ответили, что сами не рады тому, что делают, но иначе поступить не могут.
Далее легенда гласит: «Летом 1920 года в монастырь приехала группа чекистов, которые потребовали разговора с игуменией. Ей было вынесено требование о закрытии монастыря и роспуске общины. Их встретила монахиня Тихона, но большевики, разозлившись отсутствием игумении в монастыре, в ярости набросились на мать Тихону и зарубили её шашками».
Возможно, диалоги с враждебной властью у монахини Тихоны были острыми, где-то, может быть, с их стороны ⸺ на повышенных тонах и с угрозами. Но чтобы средь бела дня в большом многолюдном монастыре в губернском городе совершилось такое кровавое злодеяние ⸺ это представляется совершенно неправдоподобным. Если бы это случилось, обязательно бы предалось огласке, поскольку такое ужасное событие невозможно было бы сохранить втайне. Но не найдено ни одного достоверного свидетельства той поры об этом. В сохранившихся письмах послушниц монастыря и игумении Таисии, в воспоминаниях монахинь нет никаких упоминаний о крайних мерах в отношении насельниц.
Все вопиющие случаи беззаконий того времени становились известными. В вышеназванных изданиях Оренбургской епархии публиковались все случаи насилия со стороны красноармейцев. С 1919 г. все аресты уже фиксировались, заводились следственные дела. Так стало известно о четырёх расстрелянных по приговорам ЧК священниках Георгии Дынникове, Алексие Макарове, Михаиле Шовском, Михаиле Разумове, о следствиях над ещё несколькими священнослужителями. В марте 1919 г. восемь человек из церковного актива Успенского прихода и три монахини Успенского монастыря были арестованы Оренбургской ЧК по обвинению в «контрреволюции». Две монахини: Варвара Семеновна Рубцова и Исидора Яковлевна Пашкова с пятью прихожанами были расстреляны.
Поэтому легенда о насильственной смерти монахини Тихоны (Цепниной) ничем не подтверждается. Скорее всего, она уехала из принудительно закрытой обители, как большинство насельниц, предположительно, к своим родным.
Известны две статьи монахини Тихоны, опубликованные в 1917 году в Оренбургском церковно-общественном вестнике, и посвящённые защите монастырей от нападок революционно настроенного населения: «Нужны ли монастыри? (Скромный голос наболевшего сердца монахини)» и «Демократизм и монастырь». В них монахиня Тихона аргументировано показала деятельность женского монашества (на примере оренбургского Успенского женского монастыря), его вклад в материальную и духовную жизнь страны и народа, что в монастырях нет никакой «эксплуатации». Наиболее яркой и эмоциональной стала статья «Нужны ли монастыри»; как минимум дважды она была перепечатана: один раз в Архангельских епархиальных ведомостях, а в Казани даже вышла отдельным изданием. Предлагаем вашему вниманию эту статью, тем более что вопросы, которые в ней затрагиваются, можно услышать и в современном обществе.
Вступительная статья, комментарии и публикация Е. В. Банниковой
Нужны ли монастыри? (Скромный голос наболевшего сердца монахини)
В наше удивительное время только и слышишь, только и читаешь: «Монастыри не нужны, они отслужили свою службу России, они не стоят на высоте своего призвания, они плодят дармоедов, лентяев, попрошаек. Закрыть монастыри. Разогнать монахов и монахинь. Отобрать от них земли и капиталы. Заменить их школами, больницами, богадельнями, домами трудолюбия».
Слушая всё это, не хватает силы дольше терпеть. Хочется крикнуть не голосом, а всем наболевшим сердцем: «Русские люди! Вы ли это? Знаете ли вы, что говорите? Не верится, что русский православный верующий человек, который и создал все монастыри, который так любит их, тысячными толпами идёт в святые обители отдохнуть душой, сложить у их святыни всю тяжесть своей страдальческой души, может говорить такую ложь, такую возмутительную клевету на наши монастыри. Это говорят или иноверцы и сектанты, или люди, которые совершенно не знакомы с бытом православных монастырей. Чтобы показать, насколько заблуждаются такие люди, и как они не правы, я, хотя кратко, постараюсь изобразить деятельность нашего местного оренбургского Успенского женского монастыря, в прошлом году отпраздновавшего 50-летие своего существования.
Обитель эту воздвигли не вклады царей и вельмож, а нищая, неучёная, убитая горем 17-летняя вдова, у которой было отнято всё, что привязывает к жизни [речь идёт об основательнице оренбургского Успенского женского монастыря игумении Таисии I (Кононовой, урожд. Амарцевой)]. Горячая вера толкнула её на путь подвижнической христианской жизни, и она была основательницей этого монастыря в Оренбурге. Её труженическая жизнь собрала около неё таких же разбитых житейскою бурею людей, и они своими сверхчеловеческими трудами целой жизни, своим потом и кровью создали этот приют молитвы, труда и горячей веры, это тихое пристанище для сердец, измученных неправдою и злобою мира, во зле лежащего. В нашей оренбургской газете чья-то досужая фантазия сочинила ведомость о землях и доходах нашего монастыря. Хотелось тогда же обличить эту ложь и клевету, но обычная монашеская скромность и привычка всё терпеть ради Бога остановили порыв негодования, но теперь пришло время сказать правду и открыть глаза верящим всякой лжи на монастыри.
Писали, что у монастыря 7 тыс десятин земли, а на деле её ⸺ 2 тыс 800 десятин, из коих около 1 тыс неудобной: солончак, горы и овраги. Вся эта земля добыта трудами сестёр и обильно полита их потом и кровью. Эти сёстры, которых величают лентяями и дармоедами, встают в 2 часа ночи и ложатся в 11 часов, и своими слабыми женскими руками обрабатывают эту землю, сами пашут, сеют, жнут и молотят.
В летнее время только старые и больные сидят в мастерских, надрывая грудь, работают, не разгибая спины, иглой и кистью, а все способные к физическому труду заняты земледелием. При таких неутомимых трудах нет места дармоедству, праздности и лености, о которых кричат. Не надо забывать, что кроме работы эти подвижницы ещё неопустительно исполняют и своё молитвенное правило ⸺ и церковное, и домашнее, и молятся за весь мир православный. Попробуйте-ка каждый день простоять долгое монашеское правило, да на придачу монастырские службы, и ваши ноги скоро откажутся от подвига, а у пожилых монахинь у всех ноги, как чурбаны, распухшие от трудов и стояния. Газета приводила фантастические цифры доходов от монастырских мастерских, но они увеличены ими в три раза. На самом же деле, все мастерские монастыря, согласно отчётной ведомости, приносят ежегодно до 10 тыс руб в год.
Много кричат о монастырских миллионах. Где же они? За 50 лет жизни монастыря числится в банках неприкосновенного капитала, положенного на вечное поминовение жертвователей, 4 тыс 425 руб. Кроме того, процентными бумагами, имеющими специальное назначение по воле жертвователей на возжигание на их могилах лампад, ремонт оград и могил, обеды, панихиды, поддержку и ремонт церкви и т.п. ⸺ 16 тыс 800 руб. Всего-же-навсего у монастыря 21 тыс 225 руб процентными бумагами, проценты с которых идут частью на специальные назначения самих жертвователей, а частью ⸺ на содержание монастыря. Это ещё очень далеко до миллиона…
На 600 человек сестёр ни эти 2 тыс десятин земли, ни эти капиталы, не представляют [собой] ничего излишнего. Они являются плодом трудов, экономии и бережливости монастыря, отказывающего себе во всём, без чего мирской человек и шагу не ступит.
Какую же пользу приносят народу монастыри вообще, а наш, в частности? Очень большую. Ту самую, какую приносят школы, приюты, богадельни и больницы. Для тех 600 человеческих душ, которые собрались в стенах обители, монастырь есть высшая академия духа; здесь они развили ум и сердце. Вошли сюда из деревень неграмотными, тёмными невеждами, а здесь научились и чтению, и письму, и Слову Божию, и всякому полезному труду. Измученные жизнью суровой, разбитые душой, а часто и телом, здесь нашли мир душевный и успокоение.
Все кричат о служении народу, человечеству. А кто такие насельницы монастыря? Разве они сошли с луны и не принадлежат к человечеству? Они, эти презираемые инокини ⸺ ваши же дочери, сёстры, матери и тётки, они члены, дети одного русского рабочего народа. Разве мы не принадлежим миру и человечеству? Выходит странное противоречие всякой справедливости: когда эти же самые крестьянские девушки и вдовы жили бы в деревнях и городах, занимались только сами собою, нарядами, удовольствиями, они заслуживали бы любовь, уважение и заботу всех и каждого. Для них нужно было бы строить школы, больницы, даже театры. Им надо было бы отдать и землю, и капиталы, захватив их у монастырей… Словом, и общество, и правительство было бы обязано думать и заботиться об их благосостоянии и счастье. А когда эти же самые крестьянские вдовы и сироты-девицы, воодушевлённые христианской идеей святости и самоотвержения, во имя Христа собрались в одно семейство, с одной лишь целью ⸺ работать для Бога и блага народа, и своими трудами создали благоустроенную обитель молитвы и труда, украсили город чудным храмом и зданиями, явили собой живой пример трудовой христианской жизни, отдают все свои силы Отечеству, не покладая рук работая и на армию, и в лазаретах, и в заразных бараках, спеша всюду, где льются слёзы, где людские стоны и горе, отдавая и свою, кровавыми мозолями заработанную, копейку и на школы, и на войско, и на раненых, призревая сирот, утешая скорбящих, вразумляя колеблющихся, просвещая невежествующих, словом, всюду и всегда делая одно только чистое бескорыстное добро ⸺ их осыпают презрением, забрасывают грязью, готовы, кажется, стереть с лица земли!..
Когда какой-нибудь богач, наживший обманом капитал, построит на свои деньги школу, больницу или церковь, о нём кричат в газетах, на него сыплются награды. А когда немощные, слабые, нищие деревенские женщины своими сверхчеловеческими трудами и усилиями воздвигли храм на красу города, кровью и потом построили, почти собственными руками, целый поселок просветительных и благотворительных для города учреждений в виде школы, приюта, лазарета, мастерских, в которых целые поколения оренбургских жителей обучились всякому прекрасному мастерству и рукоделию; где питаются тысячи сельского люда, посещающего в монастыре своих родственниц; откуда расходятся по своим углам, напитав свою душу слушанием Слова Божия и Священных книг, получив урок истинно трудовой христианской жизни, ⸺ никто не хочет этого заметить, оценить, и продолжают кричать, что монастыри ничего не делают…
Вот правда и оценка мира, во зле лежащего. Писалось, что оренбургский монастырь ничего не сделал в эту мировую войну. Как ни хотел монастырь, соблюдая заповедь Христа, делать добро своё тайно, не крича о нём в газетах, но, когда защита истины требует, я приведу цифры, которые красноречивее слов. С ноября 1914 г. монастырь на свои средства открыл лазарет на 10–12 раненых воинов, отдав под него единственное помещение, где лежали больные сёстры. На оборудование лазарета всем необходимым, на медикаменты, перевязочные средства, служебный персонал, освещение, продовольствие и одежду для раненых за время с 6 ноября 1914 г. по 1 июня 1917 г. монастырь израсходовал своих трудовых денег, а не пожертвований народа, 19 293 руб. За это же время отослано через Епархиальный комитет на боевые снаряды, на подарки в армию, на пособие семействам призванных, на наших пленных в Германии ⸺ 1 тыс 100 руб. За это время сшито руками сестёр в разные лазареты и в армию бесплатно 3 тыс 664 единицы разных предметов белья и одежды. Пожертвовано на военные нужды золота 25 золотников, серебра 6 фунтов, меди 8 пудов, чугуна 73 пуда. Кроме того, на средства монастыря куплены, сшиты и отправлены в армию 10 пар валенок и 200 штук тёплого белья.
В 1915 г. нахлынула в Оренбург волна беженцев. Монастырь первый широко открыл свои двери для этих несчастных. Отказав себе во многом, нарушив даже самые основные правила устава монашеского, ввёл в свою ограду, в монашеские кельи семьи духовных беженцев, и до получения ими своего багажа обувал, одевал, кормил, поил и дал всю квартирную обстановку многим из них. До 200 беженцев разных национальностей и исповеданий призревались в монастыре целый год, получили помещение, кипяток, квас и капусту, а иногда и полный обед и ужин в столовой монастыря. А вообще пищу беженцам в монастырь доставляло Иоасафовское сестричное братство, постоянно получающее ежегодную субвенцию [помощь] от монастыря, и в деятельности которого всегда принимали и принимают участие игумения и монахини.
Скажите же, граждане, что бы ещё мог сделать для народа монастырь, и не сделал? Он сделал всё, чего только можно требовать от немощного труда женского. Благотворительность нашего монастыря обширная и всесторонняя. Постигнет ли город эпидемия или голод, все растеряются, а монахини первыми идут в очаги заразы. Придёт ли военная гроза ⸺ монашествующие мужчины и женщины первые спешат туда, где льётся кровь, и, не щадя своей жизни, облегчают страдания героев-воинов. Умирает ли кто в городе ⸺ прежде всего, идут в монастырь за монахинями. Они не гнушаются трупным запахом, целыми сутками простаивают над телом умершего, читая священные псалмы и молясь о душе его. В минуту отдыха они своей назидательною и участливою беседою ободряют осиротелую семью, и, были многие случаи, когда слово монахини удерживало обезумевшего от горя человека от отчаяния и самоубийства, и давало толчок к жизни для Бога и ближнего. Монастырские клирошанки [певчие монахини] своим умилительным пением провожают в могилу почти каждого оренбургского жителя. Никому и в голову не пришло оценить этот труд по его тяжести, а ведь каково в бурю, метель, дождь и лютый мороз идти с одного конца города на другой, и на ходу петь, вдыхая пыль, снег и холод. Этот подвиг не один десяток юных жизней унёс в преждевременную могилу… И это тоже делается молча, без жалоб и криков, а с верою в Божие правосудие и загробное воздаяние.
А сколько детей-сирот, брошенных на улицу в жертву нищете и преступлению, подобрано монастырём и отогрето его любовью! Целые сотни! Где же эти дети? Здесь, по кельям монастырским, под связками [головной убор инокинь или послушниц с заострённым верхом] и клобуками. Одни из них выросли и остались на всю жизнь членами монашеской семьи, и трудятся на общую пользу. Другие выросли и не пожелали нести подвиг иноческий. Такие, научившись всему доброму в монастыре, вышли замуж и стали добрыми гражданками, супругами и матерями, и не редки случаи, когда дети этих питомиц [воспитанниц] живут послушницами в монастыре.
Сколько калек, безруких, безногих принято в монастырь и живёт не богадельной праздной жизнью, а трудясь, по своей возможности или в мастерских, или в молитвенном подвиге. Здесь, в обители, нет рекламы, широковещательных вывесок «Приют», «Богадельня». Здесь творят святое дело призрения несчастных просто и тихо, вводят в свою семью как равноправных членов, дают им всё, чем богаты. И обо всём этом ни слова никогда не сказали наши газеты, которые кричат, что монастыри ничего не делают и не приносят никакой пользы.
Не следует умолчать о той помощи, какую оказывает монастырь крестьянскому населению. Около монастырского хутора уже лет 30 как поселились деревнями выходцы с юга России и окружили монастырскую землю тесным кольцом. Эти переселенцы, приехав на голую землю, были буквально в беспомощном положении, и за всем нужным обращались с просьбами в монастырь. И наш монастырь ни в чём не отказывал им. На первых порах шли и за хлебом, и за молоком для детей, шли за семенами для посева. Нередко им давались на поддержание и нужные земледельческие орудия. И всё это в нужные для них минуты давалось бескорыстно, частью в виде жертвы, а частью за помощь сёстрам в работе.
За эту же помощь в работе монастырь давал и даст крестьянам и травы для покоса, и земли для пашни. Без монастырской помощи эти переселенцы никогда не смогли бы также прекрасно устроиться, как живут теперь. И за всё это многие из них, а особенно молодое поколение их, платит монастырю самой чёрной неблагодарностью, вытаптывая скотом посевы, расхищая плоды садов, бахчей и огородов, и устраивая разные бесчинства. Таким образом, и для окружающего крестьянского населения монастырь является величайшим благодетелем и опорой в трудные минуты жизни, избавляя крестьян от необходимости прибегать к помощи разных кулаков и мироедов.
Попробуйте, господа, закройте сразу все монастыри, и вы тогда спохватитесь, когда к вам с разных сторон нахлынет нищета и преступление. Вы отнимете у сотни тысяч граждан единственное доступное для них средство жить, никого не отягощая, своим честным трудом, вдали от соблазнов, разврата и преступления. Выгоните из ограды монастырей всех монахов, монахинь и послушниц, и посмотрите, что из них будет. В чуждой их духу и привычкам мирской обстановке они сразу потеряются, опустят руки и не найдут себе места. Жизнь закружит этих неопытных людей в своём бурном водовороте людской холодности, эгоизма и бессердечия, и они скоро погибнут. Те, у которых ещё есть отцы и матери, войдут в их семьи как отрезанные ломти, никогда не смогут с ними слиться, и будут тяготиться непривычной жизнью и тяготить других. И, между прочим, на них ведь тоже надо будет прирезать и землю!
А куда денутся старые, слабые, больные? Ведь их в каждом монастыре две трети. Они потеряли своё здоровье и силу в монастырских трудах, и монастырь смотрит на них не как на обузу и тягость, а как на своих тружениц-матерей, на свою опору и пример. Их покоят и холят. Им первый почёт, им первый лучший кусок за столом, им любящий уход и услуга. И это справедливо и естественнозаконно. Они это вполне заслужили, отдав без остатка всю свою жизнь родной обители. Куда же они денутся в миру? Кому они там нужны? Решительно никому. Богадельни и без них полны, да им и не вынести богадельной жизни. Им остаётся одно ⸺ умереть на улице или питаться подаянием под окнами.
Наша русская история уже имеет печальный пример отнятия монастырских имуществ и закрытия монастырей. В 18 веке, под влияние французского вольтерьянства и энциклопедистов, развращённое до мозга костей придворное высшее общество подали Екатерине II мысль ⸺ отнять от православных монастырей земли и капиталы и, учредив штаты, все бедные монастыри закрыть. Одним взмахом пера Екатерины было закрыто около 700 православных монастырей, и у всех вообще обителей и архиерейских домов отняты земли и капиталы ⸺ единственные источники пропитания и содержания монашествующих и духовно-просветительских учреждений. Куда же пошли эти богатства? Можно было бы предполагать, что они пошли на государственные нужды, а земля роздана нуждающимся крестьянам. Ничуть не бывало. Все земли и богатства церквей и монастырей пошли на подарки екатерининским фаворитам: Потёмкиным, Зубовым и прочим её любимцам. Они прокутили их по французским и другим притонам, а в России, по признанию лучших беспристрастных писателей ⸺ Пушкина, Достоевского и других ⸺ на сто лет отодвинулось через закрытие монастырей просвещение русского народа. Народ после закрытия монастырей ещё более обнищал и погряз в невежестве. Но его горячая вера и любовь к монастырям всё же не погасла, и по смерти Екатерины народ стал воздвигать монастыри по всему лицу земли Русской. Пусть же эта история послужит предостережением и противникам монастырей, со страниц газет и ораторских трибун призывающим народ отобрать монастырские земли и имущество в пользу государства. 160-миллионный русский народ от этого не разбогатеет. Ведь благосостояние земледельца зависит не от одного количества земли, а, прежде всего, от умелой обработки и сбыта, главным же образом, от Божьего благословения. Кто знает, не молитвами ли тех сотен и тысяч подвижников, которыми ещё не оскудели православные наши обители, и посылает Господь на грешную землю дождь и росу, и даёт земля плоды свои...
Оставьте же, русские люди, в покое своих монахов и монахинь, которые не обременяют вас никакими поборами и налогами на своё содержание, а в поте лица своего едят трудовой хлеб свой.
Прежде хоть мозолили глаза врагам монастырей сборщики монашествующие, собирающие на построение своих храмов. Но вот уже около 20 лет, как и это уничтожено. В былое доброе время сборщиков на Божьи храмы воспевали и обессмертили в лице русского Власа наши православные поэты, как людей высоких и многополезных; а нынче уж это стало позором и преступлением! Никто у вас из монахинь наших ничего и не просит. Оставьте же нас трудиться, молиться и помогать вам в трудные минуты жизни. Ведь мы везде и всегда с вами, [там,] где страдания и слёзы. Только в одном мы не сливаемся с вами ⸺ это в ваших развлечениях, театрах, кинематографах. Мы в них никакой нужды не имеем, и вы простите нам это единственное отчуждение от ближних за то участие, какое мы проявляем во всех других сторонах вашей жизни.
